среда, 11 мая 2011 г.

Грустный панда.



Мой младший брат, например, утверждает, что работа в офисе -- это максимальная степень несвободы, которой только может добиться человек, не осуждённый за уголовное преступление. Склонен с ним согласиться, хотя, возможно, и не следовало бы, -- в последнее время он мне что-то частенько дерзит.

Последовав совету Пети Налича, который опрометчиво, но настойчиво рекомендовал мне найти работу, я нашёл работу. В офисе. Делов-то! Прелесть, а не работа! Должность архитектора, зарплата выше среднего, мансарда в центре Москвы, весёлые начальники, девушки-коллеги с ярко выраженными вторичными половыми признаками... Словом, “жизнь брала под крыло, берегла и спасала, мне и правда везло, только этого”, как говорится, “мало...”

Вообще-то, я слабак. Об этом знают немногие, но кто раз узнал, -- никогда не забудет. Такого среди ночи разбуди, спроси: “Кто слабак?” -- ответит не задумываясь или попросту покажет на меня пальцем. Так вот, я действительно слабак каких поискать. Поработал, понимаешь, три недели и сдулся. Теперь вот приходится восстанавливать психику и утраченную свободу через увольнение. Ладно. Что было, то прошло; что закончилось, то миновало.

А план у меня такой. Уеду из Москвы, как и полагается, -- вон! Буду чинить хижину, ловить рыбу и промышлять белку. Мой автомобиль вылетит из узкого горлышка Звенигородского шоссе на Новорижское вместе с пробкой, и я оставлю за спиной Голос Большого Города, и его прощальную, произнесённую с эстонским акцентом фразу: “Нэ-при-кодилось!”. Но всё это будет в июне. А сейчас не отвлекайте меня. Мне нужно работать.

понедельник, 9 мая 2011 г.

Тень победы.


Седьмое мая две тысячи одиннадцатого года. До шестьдесят шестого дня победы оставалось двое суток. На площади перед торговым центром «Семёновский» было непривычно пусто и неприлично шумно. Начинался Концерт. 
В тенёчке вперемежку с господами полицейскими скучали товарищи милиционеры, на лавочках опохмелялись бледные прозрачные мужички, а рядом с огромным холодным ещё мангалом мирно дремал пожилой шашлычник-тамада-баянист. На установленной в сжатые, как водится, сроки сцене стояли двое. Он и, разумеется, – она. Звуковые волны, рождаемые то его, то её гортанью, преобразовывались в электромагнитные колебания, которые, победоносно вырываясь на простор сквозь сетчатые раструбы огромных колонок, снова становились звуком, сотрясавшим окрестность: «Этот день Победы порохом пропах…»
Мы с братом сидели на лавочке и пили пиво, непатриотично закусывая иностранной камбалой. «Это праздник с сединою на висках…» – гремела музыка. «Это радость со слезами на глазах…» – вторило эхо. Светило солнышко, испуганные голуби перебегали дорогу в неположенных местах, пролетел БМВ с георгиевской ленточкой и слоганом «На Берлин!», хорошо просматривалась пустынная площадь. Дул пыльный ветерок, и кустик перекати-поле бесшумно пересёк мощёный плац. «День Победы, День Победы, Де-ень Побе-еды…».
Неожиданно на Госпитальной набережной взорвался салют. Товарищи полицейские стали синхронно воровато оглядываться. Шашлычник протёр глаза. «…Но нам нужна одна победа…» Где-то за моей спиной под торжественный грохот синтезированного оркестра юноша уговаривал девушку: «Слышь, Настя, блядь, пошли отсюда нахуй, а?».
Рядом с нами остановился японский автомобиль Субару Импреза. На его борту красовались пять звёзд и надпись «Ил-2». Я огляделся по сторонам, но никто, кажется, не высказывался против этого паноптикума. Я подождал ещё немного, и моё ожидание было вознаграждено, – из авто вышла дама. Вся в белом. Жаркая штучка. Бог, как творец, мог бы ей гордиться. «Одна на всех, мы за ценой не постоим…» – гремело повсюду. Мы с братом, более не откладывая, заговорили о достоинствах женских ножек. Мнения разошлись. Выяснилось, что я обращаю внимание на то, что расположено ниже колен, а брат – наоборот. Что же, это даже хорошо – между братьями не должно быть конкуренции! 
В общем, был тёплый весенний денёк. Туда-сюда прогуливались симпатичные горожанки; нашей родине толком никто не угрожал; царь, по обыкновению, был велик и светел; революции, как прошлая, так и предстоящая, были далеко; и будущее вынужденно, а стало быть неизбежно, рисовалось радужным и желанным. Постепенно хмель проник даже в наши кости, и мы вдруг почувствовали, что праздник назло обстоятельствам удался!
«Нас ждёт огонь смертельный…» – весело затянул дуэт – «и всё ж бессилен он…» Со сцены было хорошо видно, как мы поднялись и, слегка пошатываясь, побрели в сторону кинотеатра с неброским на первый взгляд именем – Родина. «Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный…» – наши фигуры удалялись и постепенно таяли в мутном весеннем воздухе насыщенном ароматами свежей зелени и хачапури по-аджарски. «Десятый наш, десантный батальон, десятый наш, десантный батальон…». Мы уходили, а романтический дуэт на одинокой сцене, подобно прущему с голыми руками на танк бойцу, уже осознав всю безнадёжность своего положения, продолжал: «All together… Нас ждёт огонь смертельный и всё ж бессилен он…».

четверг, 5 мая 2011 г.

Космический мусор.



А вот и ещё один текст из этой серии, теперь про космический мусор.

Многие продолжают думать, что в ледяной и безразличной к людским судьбам космической пустоте нет совершенно ничего толкового, и в чём-то они правы. Там действительно нет воздуха и воды, да и съездить на выходные приличному человеку особенно некуда. Но всё не так плохо. Дело в том, что начиная с середины прошлого века, одноразовые, а стало быть, достаточно безопасные, ракеты-носители то и дело доставляли туда собак, людей, космические станции и разнообразные спутники. Но под луной, как впрочем и в её окрестностях, ничто не вечно. Словом, за эти годы на орбите скопилось столько мусора, что теперь космос напоминает вьетнамский рынок на Дмитровском Шоссе, – там тоже много разного барахла и нечем дышать.

Чтобы попасть в космос, нужны не только огромные средства, но и хороший разгон. Для преодоления силы притяжения Земли и выхода на геостационарную орбиту требуется развить скорость 28440км\ч. Например, перемещаясь с такой скоростью, обычная лошадь смогла бы проскакать от Москвы до Санкт-Петербурга всего за восемьдесят секунд. Но что для лошади несбыточная мечта, то для космонавта – вчерашний день. Так что даже мусор, вращающийся на орбитах вокруг Земли, имеет убийственную, по меркам обычного налогоплательщика, скорость. 

Так в ноябре 2003 года космонавты Майкл Фоул и Александр Калери услышали скрежет, будто в обшивку жилого модуля ударилась жестяная банка, а может, показалось. Серьезных повреждений они не обнаружили и ненадолго успокоились. Но за полвека активной космической деятельности человека, на орбиту было запущено более 20 тысяч объектов. 

Потерянные приборы, разгонные модули ракет, вышедшие из строя спутники и даже мельчайшие частички краски, проносятся теперь по орбитам подобно смертоносным ядрам и пулям. Современному космонавту, астронавту или тайконавту приходится работать в условиях похожих на постоянную перестрелку, с риском быть убитым, забытыми на какой-нибудь квазисинхронной орбите пассатижами или, скажем, томиком Бальзака, несущимся со скоростью 50 тысяч километров в час.

Проведя нехитрые операции в уме или на листе мелованной бумаги «Снегурочка», можно подсчитать, что над нашими головами летают сегодня миллиарды ненужных нам объектов, в числе которых не только тополиный пух и крикливые вороны, но так же и останки космических аппаратов, двигателей ракет и миниатюрных ядерных реакторов.

Может показаться, что космический мусор не страшнее страхового агента, и нужно только вовремя уклониться от встречи с ним. Но в космосе это сделать не так-то просто, особенно, если вспомнить про огромные скорости, которые тем же страховым агентам пока только снятся. Так, например, недавно пострадал французский спутник, столкнувшийся со ступенью французской же ракеты, а МКС приходится регулярно корректировать свою траекторию во избежание повреждений от проносящейся мимо шрапнели. А ещё в космосе бывают взрывы.

Оставшееся в ракетных ступенях неотработанное топливо с лёгкостью превращается в газ и чуть что взрывается без оформления надлежащих документов. Получающиеся в результате взрыва осколки способны уничтожить на своём пути всё живое, но в космосе, слава вакууму, пока отваживаются жить немногие. 

Хорошо. С МКС и спутниками всё понятно. Но насколько опасно засорение околоземных просторов для Амурских тигров и других землян?

Канадский байдарочник, после падения на его голову советского спутника «Космос-594», утверждает, что опасность сложно переоценить. С ними соглашаются и австралийцы, над которыми рассыпалась американская космическая станция «Скайлэб», до смерти напугав четырёх кенгуру и дюжину сумчатых мышей. Известно также, что жители тихоокеанских островов историями про упавшего с неба и притаившегося на дне монстра с жутким именем – «Мир» пугают сегодня своих непослушных детей.

«Что же делать?» – спросите вы, и будете правы. Сделать тут, действительно, что-то нужно и спросить об этом стоило.

Ну, во-первых, неплохо было бы орбиту почистить. И, возможно, когда-нибудь этим и займётся некая «Первая Космическая Клининговая Компания». Но, как известно, таджики не летают, и поэтому мусор в космосе пока только копится. Что же до реальных решений, то их не одно, а два. Во-первых, это создание международной системы слежения за объектами. А во-вторых, это дорогостоящее усложнение конструкции спутников и разгонных модулей, которое позволит отработавшим устройствам самостоятельно добираться до космических кладбищ, ища покой на специальных орбитах в вечной равнодушной пустоте. Или долетать до плотных слоёв атмосферы, чтобы, вспыхнув на мгновение яркой звездой, рассыпаться в вечернем небе грандиозным фейерверком на радость какому-нибудь сопливому пацану, что наперекор уготованной ему судьбе менеджера по продажам мечтает-таки стать космонавтом.