СОЧИ 2013. ДЕНЬ ПОСЛЕДНИЙ.

«Нынче ветрено и волны с перехлёстом». Осень ещё нескоро, но в этом и весь смысл. Я сижу в холле гостиницы недалеко от бара, пью ликёр и пишу этот текст. Рядом со мной щебечут о способах окраски волос три девушки. Ничего нового и интересного. На улице тёплая ночь. За барной стойкой витиевато матерятся местные гопники. Остаётся только выйти наружу, чтобы покурить, и я иду.

Что я запомню об этой поездке? Что останется в моей изнывающей под тяжестью бессистемных знаний памяти? Что я смогу привезти в серую грязную Москву, кроме магнитика на холодильник с изображением панорамы Казани, который купил в поезде ещё на пути сюда? Что вообще может остаться в моей памяти? Какой причудливый рисунок создадут измученные алкоголем нейроны, сцепившись друг с другом хрупкими ненадёжными синапсами? Что способно будет разрушить эти слабые связи, или что, напротив, укрепит их? Я не знаю.

Я знаю лишь, что сейчас уже Февраль, я стою на парапете под каким-то зелёным древом, а внизу, под моими ногами, одна за другой, в порыве  неистового отчаянья, бросаются на берег и разбиваются высокие сильные волны. Сползая по камням, они издают звук, похожий на шипение человека, чувствующего острую боль, но приученного скрывать это. Так мог бы сквозь зубы шипеть и я, но кому удастся это услышать?

Море бьётся о бетонные буны, выбрасывая вверх свои белые, исковерканные синергетикой пальцы, беззаботно шелестит листва где-то там, над моей головой, гопники соблазняют девушек грязными ругательствами, а я иду спать. Завтра самолёт в Москву. Мы с Никульшиным летим домой, ведь на большее, как оказалось, никто из нас неспособен. По традиции Too Late, дамы и господа, а я всё.

СОЧИ 2013. ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ.

Он любил её сильнее, чем она любила другого. Он дарил ей свежие цветы, прекрасные стихи и бессонные ночи. Он трепетал при её появлении, и поэтому всегда был груб и невнимателен. Он боготворил её, и тем самым обрекал себя на несчастье. Он верил, что её улыбка является пропуском в рай, и поэтому был обречён жить в аду. Но пришло время, когда он понял, что не может больше носить вериги безответной любви. Тогда он собрал свои вещи и иммигрировал в Мир, где правят: Дружба, Понимание и Смирение. Он променял любовь на секс, страсть – на желание, а верность – на честность. Что же, не нам его судить, тем более что он уехал на море.

И вот теперь, когда с историями про море и безответную любовь покончено, расскажу про ресторан «ОВД-Каприз».

Такого ресторана в Сочи нет, но его здесь остро не хватает. Представьте себе, что вы пришли в такое заведение. На входе у вас требуют паспорт и справку об отсутствии судимостей. Разумеется, у вас всё это при себе. Вас проводят в комнату с зарешеченным окном, сажают за столик, дают лист бумаги и карандаш.

- Пишите. – Говорит вам официант в форме мента. – Всё, что вы напишите, может серьёзно облегчить вашу участь.

- А можно сразу заказать шаурму? – Спрашиваете вы.

- Можно, - отвечает мент, - но только если вы хотите подписать себе смертный приговор.

- А что можно? – Уточняете вы.

- Если у вас нет адвоката, - отвечает он, - солянку не советую. Возьмите лучше люля.

- Отлично! – Восклицаете вы. – Люля и двести Белуги!

- Так точно. – Отвечает мент и прикладывает раскрытую ладонь к козырьку. – Будет исполнено! Также у нас проводится бесплатная акция «Вермут-антитеррор». Не желаете?

Счёт, разумеется, оформляют в виде протокола об административном правонарушении. Мол, заведению нанесён ущерб в размере таком-то. Оплатить через сберкассу в течение двух месяцев.

Но, как я уже сказал, такого ресторана в Сочи нет. А есть замечательная забегаловка на берегу реки, что несёт (река, а не забегаловка) свои беспокойные воды в тёплое чёрное море, размывая зыбкие цементно-песчаные конструкции нового морского порта.

- Хельга, - спрашиваю я местного жителя, - кто ты по профессии?

- Учитель русского языка и литературы. – Отвечает она.

- А почему же ты продаёшь часы Too Late? – Удивляюсь я.

- Ну, - отвечает она, - я не хотела быть учителем. Я хотела только русского языка и литературы…

Короче, здесь всё понятно. Сочи – самый провинциальный город на свете. Даже браки здесь совершаются не по любви и не по расчёту, а по унынию. Унылые браки, унылые пальмы, унылая зима – плюс девять и дождь. Рай для того человека, любовь которого оказалась никому не нужна.

Завтра постараемся попасть на настоящую олимпийскую стройку. Ведь сегодня мне сказали, что в Сочи не стройка, а ху (здесь пропускаю) йня собачья. Попытаюсь сделать фотографии. Ждите. А теперь я всё, как говорится, TooLate. Передавайте привет Герману и Иванову. Адьёс.